Сначала Бенардаки был одним из трёх её владельцев. Но когда Дмитрий Егорович предложил вложить деньги в строительство металлургического завода в Сормове, все партнеры по-тихому отползли со своими отцовскими капиталами куда-то в сторону от этого рискованного проекта». А на интернет-сайте http://sormovo.riverships.ru/, названном разработчиками неофициальным сайтом завода «Красное Сормово», говорится, что «30 июня 1849 года по доверенности компании ”Нижегородской машинной фабрики и Волжско-Камского буксирного и заводского пароходства“ отставной майор Алексей Иванович Узатис купил… участок земли на правом берегу реки Волги, между деревнями Сормово и Мышьяковка. 21 июля 1849 года Балахнинский уездный суд утвердил купчую. Эта дата и считается днём рождения Сормовского завода».
Как бы то ни было, Дмитрий Бенардаки был основателем и вскоре после основания – единственным владельцем Сормовского завода. «Он оказался прекрасным топ-менеджером своего собственного проекта. Его видели и в цехах, и на территории завода, и в затоне, и в конторе управляющего. Это при Бенардаки на заводе – впервые в нашей стране – появились паровые машины, токарные станки, подъёмный кран. Это Дмитрий Егорович разглядел и поверил в гениального русского молодого инженера Износкова, и тот соорудил для завода первую в России мартеновскую печь». (Корин, 2004.)
Уже в следующем после покупки земельного участка, в 1950-м, году (потрясающие темпы, не правда ли?) на Сормовском заводе был построен небольшой колёсный пароход с деревянным корпусом «Ласточка». И почти сразу вслед за ним с заводского стапеля спустили на воду двухтрубный кабестан «Астрахань». Кабестанами называли большие деревянные суда, предназначенные для транспорти-ровки барж. Пришедшие на смену волжским бурлакам, они переняли «таскательную» технологию своих предшественников. Хотя внутри кабестанов и устанавливались паровые машины, их задачей было вращение не винта или колеса, а ворота, на который наматывался трос. А другой конец этого троса цеплялся к якорю, который предварительно завозился маленьким буксиром метров на 300-400 вверх по течению. То есть, кабестан представлял собой по сути мощную плавучую лебёдку с паровым приводом. Буксировка барж с помощью кабестанов была дорогостоящим предприятиям, да и времени на транспортировку грузов таким способом уходило много. Поэтому довольно скоро кабестаны уступили место пароходам-буксирам.
Но принципиальной разницы в строительстве пароходов и кабестанов, в общем-то, не было, и Сормовский завод продолжал развиваться и набирать силы, приобретая всё большее значение в промышленном развитии как Поволжья, так и всей России. Начав строить пароходы на Волге, Бенардаки не остановился.
Вслед за первым байкальским судостроителем купцом (а также откупщиком и енисейским золотопромышленником) Никитой Мясниковым он построил и спустил на байкальскую воду два парохода. Один из судов получил имя «Граф Муравьёв-Амурский», а второй – «Дмитрий Бенардаки». В 1859 году, после смерти Мясникова, Бенардаки стал единственным на Байкале судовладельцем. Но оставался им здесь не долго: уже на следующий год он продал свои пароходы купцу Василию Рукавишникову.
А в 1871 году, уже после смерти самого Дмитрия Егоровича, открылась первая на Амуре частная пароходная компания «Бенардаки и Ко», предназначенная для почтово-пассажирского сообщения.
предыдущая следующая 
